Данная статья является обзором на исследования:
Decerf, B., Ferrando, M., Quinn, N. N. Global Income Poverty Measurement with Preference Heterogeneity: Theory and Application. Journal of Development Economics. 2025. https://doi.org/10.1016/j.jdeveco.2025.103544
Kakwani, N., Son, H. H. Multidimemsional Poverty: A New Perspective on Measurement. Journal of Development Studies. 2025. https://doi.org/10.1080/00220388.2025.2530471
Вопрос измерения бедности в последние десятилетия стал одной из центральных тем мировой экономической науки. Если ранее бедность преимущественно понималась как нехватка дохода, то современные исследования рассматривают ее как сложное многомерное явление, связанное не только с уровнем потребления, но и с доступом к образованию, здравоохранению, социальным услугам, цифровым технологиям и возможностям полноценного участия в общественной жизни.
Однако по мере развития методологии ученые все чаще задаются вопросом: насколько существующие показатели действительно измеряют бедность и отражают реальные масштабы социального неблагополучия?
Особый интерес в этом контексте представляют две недавние работы:
Обе статьи предлагают пересмотреть традиционные подходы к оценке бедности, однако делают это с разных сторон. Первая работа акцентирует внимание на различиях в восприятии благосостояния и роли социального сравнения. Вторая подвергает критике современные индексы многомерной бедности и предлагает более четко разграничивать бедность и депривацию возможностей.
Традиционный подход к бедности строился вокруг концепции абсолютного дохода. Человек считался бедным, если его доход находился ниже установленной черты бедности. Такой подход долгое время оставался доминирующим благодаря своей простоте и удобству статистического учета. Однако уже к концу XX века стало очевидно, что доход сам по себе не отражает всей полноты человеческого благополучия. Люди с одинаковым уровнем дохода могут иметь совершенно разные жизненные условия, уровень здоровья, образования и социальной интеграции.
Особое значение в развитии современной теории бедности сыграли работы лауреата Нобелевской премии Амартии Сена, предложившего концепцию возможностей (capabilities approach). Согласно ей, благополучие определяется не столько объемом ресурсов, сколько возможностями человека реализовывать свои жизненные цели и вести достойную жизнь. Именно эта идея легла в основу большинства современных индексов многомерной бедности, включая глобальный индекс MPI (Multidimensional Poverty Index), применяемый ПРООН. Однако новые исследования показывают, что даже такие методы не всегда способны адекватно отражать реальные масштабы социального неблагополучия.
Одной из ключевых тем исследования Decerf, Ferrando и Quinn является проблема неоднородности человеческих предпочтений. Авторы отмечают, что люди оценивают собственное благосостояние не только через объем имеющихся ресурсов, но и через сравнение с окружающими. Для одних главным фактором благополучия остается абсолютный уровень дохода, тогда как для других важную роль играет относительное положение в обществе.
Для объяснения этих идей в исследовании вводится понятие чувствительности к относительному доходу. Благосостояние человека определяется одновременно собственным доходом и его положением относительно медианного дохода общества. Это означает, что два человека с одинаковыми доходами могут по-разному воспринимать свое материальное положение в зависимости от социального окружения и ожиданий.
Для учета этих особенностей авторы предлагают использовать иерархический индекс бедности (Hierarchical Poverty Index), позволяющий различать абсолютную и относительную бедность и придающий им разные веса. Абсолютная бедность связана с невозможностью удовлетворения базовых потребностей человека (питания, жилья, одежды, медицинской помощи и образования). Относительная бедность возникает в более обеспеченных обществах и связана с ограниченной возможностью участвовать в нормальной социальной и экономической жизни.
Авторы подчеркивают, что стандартный индекс бедности, применяемый Всемирным банком, нечувствителен к распределению доходов ниже черты бедности. Он фактически приравнивает положение человека, находящегося в состоянии крайней нищеты (ниже порога выживания), к положению того, который не испытывает угрозы физическому выживанию, но остается социально исключенным в богатом обществе. В результате этот индекс не меняется, даже когда человек выходит из абсолютной бедности, но продолжает оставаться относительно бедным.
Иерархический индекс бедности, в свою очередь, позволяет устранить этот недостаток, признавая приоритет абсолютной бедности. При этом авторы не отрицают значимость относительной бедности, но указывают, что она не должна перевешивать базовые потребности, связанные с выживанием, при межстрановых сравнениях. Поэтому они предлагают использовать веса для относительной бедности, которые вычисляются на основе распределения доходов в каждой отдельной стране. Значение веса зависит от того, насколько доходы относительно бедных людей близки к границе абсолютной бедности и общественной черте бедности. Если относительно бедные люди находятся близко к состоянию абсолютной бедности, вес стремится к 1, если же они значительно удалены от порога выживания, вес приближается к 0.
Исследование Decerf и соавторов показывает, что по мере роста благосостояния общества доля относительной бедности возрастает. Это отражается и в расчетах весов: страны с низким доходом имеют вес относительной бедности, примерно равный 0,5, а в странах с высоким доходом медианный вес составляет 0,3. Иными словами, в более богатых странах относительная бедность остается важной социальной проблемой, но с точки зрения иерархического подхода она получает меньший вес по сравнению с абсолютной бедностью.
Показательным является пример Израиля и Болгарии. Согласно стандартному индексу Всемирного банка, уровень бедности в Израиле (24,7%) был выше, чем в Болгарии (21,9%). В этом рейтинге Израиль находился на 17 позиций ниже Болгарии. Однако при использовании иерархического индекса ситуация меняется – в Болгарии (13,0%) бедности оказывается больше, чем в Израиле (10,8%). В результате Израиль оказывается на 14 позиций выше Болгарии.
Такое различие объясняется качественным составом бедного населения в этих странах. В Израиле почти все люди, признанные бедными, относятся к категории «только относительно бедных» (их доходы выше порога выживания, но ниже общественной черты). В Болгарии же каждый четвертый бедный находится в состоянии абсолютной бедности (ниже порога выживания в 1,90 доллара).
Одним из наиболее дискуссионных аспектов исследования Kakwani и Son является критика существующих индексов многомерной бедности. Авторы считают, что многие современные методики смешивают два разных понятия:
По их мнению, не всякая депривация автоматически означает бедность. Например, обеспеченный человек может иметь серьезное заболевание и испытывать ограничения в повседневной жизни. Однако это не делает его бедным в экономическом смысле. Аналогично человек может добровольно ограничивать потребление по религиозным или культурным причинам, не испытывая нехватки ресурсов. Авторы утверждают, что бедность должна определяться через недостаток ресурсов, необходимых для реализации базовых возможностей, а не через сами жизненные результаты.
Особый практический интерес представляет разграничение между outputs и outcomes. Под outputs понимаются ресурсы и услуги, которые доступны человеку:
Outcomes представляют собой конечные результаты:
Авторы подчеркивают, что государство способно непосредственно влиять именно на outputs, тогда как outcomes зависят также от индивидуального поведения, возраста, генетических особенностей и других факторов. Поэтому эффективность социальной политики целесообразно оценивать через расширение доступа населения к базовым ресурсам и услугам.
По официальной статистике уровень бедности в Казахстане в 2025 году составил 5,0%, или 1,021 млн человек. Данный показатель рассчитывается на основе абсолютной концепции бедности и отражает долю населения с доходами ниже величины прожиточного минимума. В 2025 году величина прожиточного минимума в среднем на душу населения составила 57 116 тенге в месяц.
Дополнительные показатели бедности и неравенства характеризуются следующим образом:
В целом данные свидетельствуют о том, что бедность в Казахстане не носит массового характера, а уровень доходного неравенства остается умеренным. По сравнению со многими странами Центральной Азии и рядом государств Латинской Америки Казахстан характеризуется более низким уровнем социально-экономического неравенства и меньшей распространенностью крайней бедности. Однако данные показатели отражают прежде всего абсолютную бедность и не позволяют полностью оценить масштабы социального исключения, различий в доступе к качественным услугам и неравенства возможностей.
С точки зрения подхода Decerf, Ferrando и Quinn официальная статистика Казахстана фиксирует главным образом абсолютную бедность, но не отражает в полной мере относительное положение различных социальных групп. Например, семья с доходом выше прожиточного минимума может не считаться бедной по официальным критериям, однако испытывать трудности с приобретением жилья, оплатой качественного образования детей или доступом к современным цифровым услугам.
С точки зрения Kakwani и Son существующая система обладает важным преимуществом, поскольку позволяет четко измерять ресурсную бедность. Однако она менее чувствительна к ограничениям возможностей, связанным с качеством социальной инфраструктуры. Именно поэтому Казахстан начал переход к расширенной системе измерения бедности.
С 2026 года в Казахстане внедрена расширенная методика оценки бедности, соответствующая современным международным подходам. Новая система включает:
В отличие от прежней модели новая методология позволяет оценивать не только доходы населения, но и условия жизни, доступ к образованию, здравоохранению и другим важным общественным благам. Фактически Казахстан переходит от измерения бедности как недостатка денежных средств к оценке качества жизни и возможностей населения.
Если оценивать ситуацию через призму современных исследований, можно сделать несколько важных выводов.
Во-первых, проблема бедности в Казахстане постепенно смещается от вопросов физического выживания к вопросам качества жизни и равенства возможностей.
Во-вторых, низкий уровень абсолютной бедности не означает отсутствия социальной уязвимости. Значительная часть населения остается чувствительной к экономическим шокам, инфляции, росту стоимости жилья и расходов на образование.
В-третьих, основными вызовами становятся региональные различия, качество человеческого капитала и доступ к современным услугам.
В-четвертых, по мере роста экономики все большее значение приобретает относительная бедность. Даже при росте доходов население может ощущать ухудшение своего положения, если растет разрыв между социальными группами.
Рассмотренные исследования демонстрируют, что современная экономическая наука постепенно отказывается от упрощенного понимания бедности как исключительно недостатка доходов. Работа Decerf, Ferrando и Quinn показывает важность учета социальных сравнений и субъективного восприятия благосостояния. Исследование Kakwani и Son подчеркивает необходимость разграничения бедности и депривации возможностей.
Для Казахстана эти идеи особенно актуальны. Несмотря на относительно низкий уровень абсолютной бедности и умеренное доходное неравенство, дальнейшее развитие социальной политики требует более глубокого понимания факторов социального неблагополучия.
Введение в 2026 году расширенной методики измерения бедности является важным шагом в этом направлении. Новая система позволяет оценивать не только нехватку доходов, но и доступ населения к возможностям, качественным услугам и современным условиям жизни.
Фактически Казахстан переходит от ответа на вопрос «сколько людей бедны?» к гораздо более важному вопросу: «насколько равные возможности имеют граждане для достойной и полноценной жизни?» Именно этот подход, вероятно, станет основой развития социальной политики и статистики благосостояния в стране в ближайшие годы.
* Для создания изображения были использованы инструменты ИИ: Nano Banana (Gemini).
