Парадокс плотности: агломерационные выгоды и социальные издержки урбанизации

Астана является одним из самых быстрорастущих мегаполисов в странах постсоветского пространства. Такой рост обычно рассматривается через призму классической литературы по городской экономике, где высокая плотность населения связывается со значительными агломерационными выгодами: снижаются транзакционные издержки, усиливается специализация на рынке труда, а знания и инновации распространяются быстрее (Duranton & Puga, 2004; Rosenthal & Strange, 2004). В этой модели город рассматривается как механизм, направленный на максимизацию производительности.

Однако быстрый рост города может приводить к социальным издержкам. Современные эмпирические исследования в области пространственной экономики выявляют парадоксальную отрицательную связь между плотностью населения и субъективным благополучием жителей. Не менее значимым последствием ускоренной урбанизации становится разрыв между заявленными целями городского планирования и их фактической реализацией: зелёные и рекреационные зоны систематически уступают место коммерческой и транспортной инфраструктуре, а социальные объекты остаются недофинансированными. В данном обзоре обсуждаются две ключевые статьи, раскрывающие разные стороны этой проблемы, а также рассматривается цена ускоренной урбанизации, которую приходится платить Астане.

В статье, опубликованной в журнале «npj Urban Sustainability» Lenzi and Perucca (2023) подробно анализируют данные более 50 000 респондентов из 83 крупнейших городов Европы. Авторы хотели выяснить, в чём, по мнению респондентов, заключается «парадокс городского благополучия»: несмотря на более высокий доход, люди, проживающие в мегаполисах, могут быть менее удовлетворены своей жизнью, чем жители небольших городов и сельских регионов.

Важнейший вывод авторов заключается в том, что не сама по себе плотность населения делает людей менее счастливыми, а социально-экономическое неравенство, которое тесно коррелирует с плотностью населения. Авторы показали, что наблюдавшийся прежде парадокс возникал из-за неверной спецификации регрессионной модели, где зачастую игнорировался показатель неравенства. В результате оценки коэффициентов оказывались смещенными – то есть математически искажали реальность и указывали на ложное негативное влияние плотности населения на уровень удовлетворенности жизнью.

Негативное влияние «городского эффекта» на уровень счастья полностью исчезает, когда исследователи включают в регрессионную модель показатель неравенства доходов. Исследователи объясняют это двумя основными экономическими механизмами. Первый – влияние относительной депривации, возникающей при постоянном контакте людей из разных социальных групп. Сравнивая себя с более обеспеченными горожанами, человек начинает субъективно ощущать себя беднее.

Второй – неравномерное распределение выгод агломерации: бенефициаром экономической выгоды от уплотнения застройки выступает в основном небольшая группа обеспеченных людей, в то время как основная масса населения страдает от стремительного роста цен на жилье, перегруженности транспортной сети и экологического стресса.

Эта закономерность подтверждается и казахстанскими данными – не через призму неравенства доходов, а через доступность жилья. По расчётам экономиста Всемирного банка (Seitz, 2018), стоимость жизни в Алматы и Астане на 190% и 240% соответственно выше среднереспубликанского уровня, а с 2001 по 2015 год, с поправкой на инфляцию, цены на жильё выросли втрое в Астане и вчетверо в Алматы. Показатель «медианной кратности» (отношение медианной цены жилья к медианному годовому доходу домохозяйства) достигает 11,8 в Астане – это выше, чем в Сан-Франциско (9,2), и на уровне Ванкувера, одного из самых недоступных рынков жилья в мире. Согласно той же работе, свыше 66% домохозяйств в Астане и 77% в Алматы тратят на жилье не менее 30% своего бюджета. При такой стоимости жизни сельские и малообеспеченные домохозяйства практически не имеют шансов переехать в города с лучшими экономическими возможностями – рынок жилья фактически исключает их, воспроизводя ту самую асимметрию доступа к агломерационным выгодам, которую фиксирует европейское исследование.

Таблица 1. Показатели медианной кратности доступности жилья в городах Казахстана и мира

Источник: Seitz (2018)

Исследовательница Алмагуль Мусина (IFEAC) описывает разделение столицы на «левый» («новый») и «правый» («старый») берега не только географически, но и через восприятие самих жителей. Характеристика «престижный адрес», применяемая к жилью на Левом берегу, сегодня является сильным рыночным сигналом социального статуса, а новая форма высотного строительства используется как средство создания социальной стратификации. Это подтверждается и количественно: сопоставив уровень загрязнения воздуха от ТЭЦ-2 с распределением городских рекреационных зон, Муссабаев и соавторы (2026) обнаружили, что районы с наименьшим средним доходом его жителей и наибольшим загрязнением воздуха обеспечены парками и скверами хуже всего, тогда как район с самым чистым воздухом и самым высоким средним доходом жителей района располагает наибольшим числом зелёных зон. Иными словами, преимущества агломерации и её издержки распределяются по городу неравномерно – именно этот механизм относительной депривации Lenzi and Perucca (2023) описывают как ключевой источник несчастья в мегаполисах.

Если Lenzi and Perucca (2023) исследовали психологические и экономические аспекты парадокса городского благополучия, сосредоточившись на субъективном восприятии, то Atakhanova and Baigaliyeva (2025) переносят анализ на институциональный уровень. В статье, опубликованной в журнале «Urban Science» (MDPI), они исследуют эту проблему с точки зрения городского планирования.

В работе авторы подробно анализируют реализацию крупных государственных программ («Нурлы Жол», подготовка к ЭКСПО-2017), сопоставляя декларируемые цели с фактическими результатами. Точкой отсчёта для такого сравнения служит первоначальный генеральный план Астаны, который Кисё Курокава разработал на основе идей «симбиоза» и «метаболизма» – город как единый живой организм, растущий вокруг реки Ишим, с широкими зелёными коридорами и социальной средой, способствующей взаимодействию людей.

Atakhanova and Baigaliyeva (2025), сопоставив спутниковые снимки Астаны за 2000, 2014 и 2023 годы (см. рисунок 1), показывают, насколько далеко фактическое развитие города ушло от этого плана. Доля застроенной территории выросла с 9% площади города в 2000 году до более чем 30% в 2023-м – то есть утроилась, тогда как зелёные насаждения сократились на 30%, а водно-болотные угодья – на 23%. Формально общая площадь растительности осталась почти неизменной, но только за счёт дорогостоящего искусственного облесения в удалённых районах – вложения на душу населения в лесное хозяйство здесь в 2–2,5 раза выше среднереспубликанских, – пока естественная зелень вдоль поймы реки Ишим исчезала. Самый показательный случай – озёра Талдыколь: несмотря на исследования их экологической ценности, начатые ещё в 2012 году, и расчёты, по которым выгода от сохранения водно-болотных угодий превышала издержки застройки, их осушение началось в 2020 году, что вызвало протесты жителей из-за непрозрачности решения.

Рис. 1. Карты землепользования и земельного покрова (LULC) Астаны за выбранные годы.

Источник: Atakhanova and Baigaliyeva (2025)

При этом отдача от вложений остаётся под вопросом: подушевые госинвестиции в строительство Астаны превышали среднереспубликанский уровень в 12 раз в 2000 году и в 4,5 раза – в 2022-м, но душевой ВРП города за 2014-2022 годы, по данным авторов, снизился – вероятно, из-за сочетания двух факторов: неэффективности части госинвестиций и демографического давления, при котором население растёт быстрее, чем реальный сектор экономики, не связанный со строительством и госсектором. Социальная инфраструктура при этом систематически отставала от жилой застройки. Согласно исследованию жилых комплексов, построенных в рамках программы «Нурлы Жер», на которое ссылаются авторы, ключевые объекты – школы, поликлиники, аптеки, остановки общественного транспорта – располагались на расстоянии не менее 1 км от большинства новых домов на окраинах города.

Коммерциализация городской среды в Астане приводит к утрате того, что социолог Рэй Олденбург (1989) назвал «третьими местами» (пространства за пределами дома и рабочего места, такие как дворы, публичные библиотеки и общественные сады). Именно в этих местах зарождаются «слабые связи» и формируется социальный капитал общества.

Существующее представление о Левом береге Астаны – закрытые жилые комплексы, кафе и торгово-развлекательные центры – монетизирует или ограничивает все виды контактов, заменяя их транзакциями. Отсутствие «третьих мест» напрямую связано с социальной изоляцией и одиночеством, которые, согласно данным доклада ВОЗ (2025), являются причиной 871 000 смертей в год во всём мире и признаны официальной угрозой общественному здоровью.

Второй ключевой проблемой, подрывающей социальный капитал в столичном мегаполисе, является стихийное расширение пригородов – процесс, по своей логике противоположный уплотнению Левого берега: если в центральных районах издержки создает избыточная плотность без соразмерного роста инфраструктуры, то на периферии, напротив, недостаточная плотность застройки делает подведение инфраструктуры экономически невыгодным. Разрастание пригородов во многом обусловлено низкой доступностью жилья в черте города. По данным Бюро национальной статистики РК, в начале 2026 г. аренда квартиры площадью 50 м² в Астане в среднем обходилась в 45% средней заработной платы. В Алматы и Шымкенте этот показатель был ещё выше – 51% и 61% соответственно. Именно этот экономический прессинг вынуждает наименее обеспеченные слои населения переселяться на окраины города.

Примером этого является посёлок Коянды, чьё население за 20 лет увеличилось в 90 раз, а площадь – в 18 раз (К. Медеуова, 2019). При этом развитие происходило нескоординированно: отсутствовали централизованное водоснабжение, канализация и объекты социальной инфраструктуры. Кроме того, наблюдалось неэффективное управление земельными ресурсами: в рамках государственных программ бесплатного выделения участков под индивидуальное жилищное строительство земля предоставлялась без подключения к инженерным сетям и располагалась в десятках километров от города, что представляет собой системный сбой в управлении земельными ресурсами.

В результате жителям пригородов приходится тратить до трёх часов в день на поездки в Астану и обратно. Такие временные затраты являются прямым «налогом» на социальный капитал: у людей не хватает времени и сил на поддержание семейных, соседских и дружеских отношений.

Эти тенденции характерны не только для Астаны. В Алматы моноцентрическая модель приводит к аналогичным трудностям: генеральный план развития транспортной инфраструктуры (до 2030 года) фиксирует значительные транспортные потоки людей из пригородных районов агломерации, что свидетельствует о необходимости перехода к полицентрической модели. Подобный пригородный хаос – типичный маркер развития центральноазиатских мегаполисов (Bissenova, 2012; Buchli, 2007), где после 1991 года место системного государственного планирования заняла стихийная застройка частными девелоперами.

Исследуемые в данной работе труды Lenzi and Perucca (2023) и Atakhanova and Baigaliyeva (2025) иллюстрируют классический пример «парадокса плотности» на примере Астаны. Город преодолевает количественные проблемы – рост ВРП, миграцию и обеспечение миллионов квадратных метров жилья. Однако качественные компоненты городской среды – доступное жилье, инклюзивность общественного пространства и социальная интеграция новых жителей – в дефиците.

При этом Астана остаётся одним из немногих городов страны, куда люди продолжают массово переезжать, – это отражение того, что для многих жителей агломерационные выгоды (рынок труда, качественное образование, доступ к медицине) перевешивают описанные выше издержки.

Городская политика Казахстана должна выйти за рамки подхода, ориентированного исключительно на строительство и экономические показатели, и включать оценку и управление социальными параметрами городской среды. Как и в случае с ведущими городами мира (например, Мельбурном) и в соответствии с концепцией OECD (2024), Астана должна регулярно отслеживать индекс социальной сплоченности и субъективное благополучие жителей города. Но мониторинга недостаточно: диагноз, поставленный обеими работами, носит институциональный характер, а значит, и решения должны быть институциональными – приоритизация социальной инфраструктуры при выделении земли, обязательная публичная экспертиза проектов, затрагивающих зелёные и водные зоны (как в случае с Талдыколем), и подчинение градостроительных решений долгосрочному плану, а не темпам освоения бюджетов.

Город, по мысли Джейн Джейкобс, – это в первую очередь проблема организации разнообразия и сложности городской жизни, а не только вопрос плотности застройки. Чтобы оставаться центром притяжения человеческого капитала в течение следующих 30 лет, Астана должна изменить свой подход к управлению: перейти от создания монументальных бетонных сооружений к формированию условий для построения устойчивого и основанного на взаимном доверии городского сообщества.

Bissenova, A. (2012). Post-Socialist Dreamworlds: Housing Boom and Urban Development in Kazakhstan. PhD dissertation, Cornell University.

Buchli, V. (2007). Astana: Materiality and the City. In C. Alexander, V. Buchli, & C. Humphrey (Eds.), Urban Life in Post-Soviet Asia (pp. 40–69). London: UCL Press.

Duranton, G., & Puga, D. (2004). Micro-foundations of urban agglomeration economies. In J.V. Henderson & J.F. Thisse (Eds.), Handbook of Regional and Urban Economics, Vol. 4, pp. 2063–2117. Elsevier.

Jacobs, J. (1961). The Death and Life of Great American Cities. New York: Random House.

JICA (2001). Генеральный план развития города Астаны. Том II: Общая пояснительная записка. Японское агентство по международному сотрудничеству, Кисё Курокава Аркитект & Ассошиэйтс.

Mahoney, J., Fleischer, L., Bottura, G., & Scrivens, K. (2024). Measuring Social Connectedness in OECD Countries: A Scoping Review. OECD Papers on Well-being and Inequalities, No. 28. OECD Publishing.

Medeuova, K. (2019). Suburbs of Astana: From the Green Belt to the Cottage Chaos. Buryat Scientific Center of SB RAS Press.

Mussina, A. Diversity, social inequality and changes in urban space of Nur-Sultan/Astana. IFEAC Working Paper Series.

Mussabayev, T., Barakbayev, A., & Abdykarimova, S. (2026). Environmental Justice and the Distribution of Urban Recreational Areas in Astana (Kazakhstan). SSRG International Journal of Civil Engineering, 13(2).

Oldenburg, R. (1989). The Great Good Place. New York: Paragon House.

Rosenthal, S. S., & Strange, W. C. (2004). Evidence on the nature and sources of agglomeration economies. In Handbook of Regional and Urban Economics, Vol. 4, pp. 2119–2171. Elsevier.

Seitz, W. (2018). Urbanization in Kazakhstan: Desirable Cities, Unaffordable Housing, and the Missing Rental Market. Policy Research Working Paper 8530. World Bank.

WHO Commission on Social Connection (2025). From loneliness to social connection: charting a path to healthier societies. World Health Organization.

 Акимат города Алматы (2023). Мастер-план транспортного каркаса города Алматы до 2030 года. Алматы.

* Для создания изображения были использованы инструменты ИИ: ChatGPT (OpenAI).